— Леман, ты говоришь о своём детстве как о первой эмиграции. Как ты сейчас, уже будучи мамой, смотришь на эту историю?

— Честно, я сама не понимаю, как мы это всё выдержали. Когда я смотрю на свою дочь, которая болеет, травмируется, переживает, — я автоматически ставлю себя на место своих родителей. И думаю: какой вообще психически здоровый взрослый человек мог пройти через такое и не сломаться?

У меня болезнь Гиршпрунга, за жизнь было больше пятнадцати полостных операций, наркозы, больницы, стома в восемнадцать лет… Поэтому детство я практически не помню. Мне кажется, мозг многое заблокировал, чтобы я могла просто жить дальше.

Лучше помню уже осознанные годы, когда болезнь сильно прогрессировала. И здесь меня, правда, спасла семья. Всю жизнь я ощущаю особенную поддержку от папы, несмотря на то, что в кавказских семьях не принято, чтобы отец был как-то включён в воспитание и заботу о девочке.

Но мой папа ночами сидел в больнице, подмывал взрослую дочь после операций, возил в Москву к врачам и делал всё, что нужно, наравне с мамой.

Поэтому, когда меня спрашивают, как я всё это пережила, у меня ответ один: мои родители — герои.

Даже когда им говорили: «Это вторая девочка, да ещё с патологией, избавьтесь, зачем вам такие мучения», они боролись за меня, боролись до конца, переехали в другую страну — без языка, без связей. Для меня это акт безусловной любви.

И я выросла в этой любви. И, наверное, именно это даёт мне силы справляться с любыми сложностями. И поэтому я всегда с улыбкой — даже когда тяжело.

— Только сильные верой и духом могут пройти такой путь. Мне жаль, что тебе маленькой пришлось это пережить, но твоя улыбка и правда невероятно заразительна и будто освещает путь тебе и близким. Сейчас у тебя уже вторая эмиграция — в Германию. Ты сама уже мама. Как это — быть мамой в эмиграции?

— Да, в Германию мы переехали в 2022-м, из Москвы. Муж работал в международной компании, но она закрылась, и он стал искать вакансии в разных странах — так мы оказались здесь.

Первые пару месяцев ты живёшь как турист: всё интересно, красиво. А потом приходит осознание, что это не отпуск, а новая жизнь, и тебе надо начинать всё заново, с нуля.

На самом деле это было непросто, потому что в Москве я всегда работала. Прямо всегда. После учёбы — сразу в работу. Из декрета я вышла, когда дочке исполнилось пять месяцев. Я позвонила маме, и она приехала ко мне помогать с ребёнком, плюс у меня была няня. Весь день я на работе, после шести — с ребёнком. И мне нравился этот ритм, я чувствовала себя там комфортно.

А в Германии всё обнулилось. Мы переехали в маленькую деревню, и после Москвы это было ощущение, что меня просто посадили в маленький куб: две детские площадки, дом, супермаркет и ребёнок 24/7 со мной. Языка нет. Помощи нет. В сад она пошла не сразу — мы дали время адаптироваться не только себе, но и ей. Потому что я и сама первое время очень боялась даже в магазин выйти, переживала, что мне что-то скажут, а я не пойму.

Поэтому быть женщиной в эмиграции с ребёнком без помощи — это самое сложное, что я переживала.

Про материнство вообще никто честно не предупреждает. Все вокруг говорят: «Дети — это счастье», но никто не добавляет: «…и адская усталость, тревога и бессонные ночи».

Я не жалуюсь, я очень хотела ребёнка, особенно учитывая свою болезнь — мне долго не удавалось забеременеть, понадобилось ЭКО. Но когда дочка родилась, реальность оказалась гораздо сложнее, чем я себе представляла.

Даже сейчас всё ещё бывает непросто. Порой она плохо спит, может тревожиться, она стеснительная и очень чувствительная девочка — как и я в детстве. Поэтому я правда считаю: мамам в эмиграции надо ставить памятники. Особенно тем, у кого двое, трое и более детей.

— Да, понимаю тебя. Я переехала и сразу забеременела, и после такого темпа и ритма непросто перестроиться. При этом дети запускают в нас очень глубокие процессы. Ты тоже ранее говорила, что дочка — твой главный учитель. В чём именно?

— Она забрала все мои «неидеальные» гены (смеётся). Стеснительность, тревожность. Я в детстве была такой же.

Например, в школе у неё была проверка знаний. Она всё знает, она умница. Но ей нужно время, чтобы привыкнуть к человеку, поэтому поначалу она может быть молчаливой, сжиматься в комочек, смотреть в пол и не выходить на контакт. Но потом, когда привыкает, может раскрыться так, что душу вывернет наружу.

Я смотрю на неё и вижу маленькую себя. Это помогает и мне, и ей проживать какие-то схожие ситуации. Поэтому мы проговариваем всё заранее. Перед любым новым событием я сажусь с ней и объясняю, как всё будет:  «Вот придёшь, тебе будут задавать вопросы. Я знаю, что ты стесняешься, но я рядом. Ты можешь волноваться — это нормально. У тебя всё получится».

Она учится, и я вместе с ней. Когда я вижу, как она в садике потихоньку раскрывается, общается, подходит к другим детям, я тоже беру это себе: «Если у моего ребёнка получается выходить из своей ракушки, значит, и я могу».

Так я, собственно, и стала блогером. Я смотрела, как легко дети подходят к другим на площадке, чтобы познакомиться и разговориться, и подумала: а что если попробовать так же — только со взрослыми? Я начала выходить на улицу, тренировать немецкий с немцами и постепенно снимать с себя слои неуверенности.

Именно это и мотивирует меня вести блог. То, что я вдохновляю людей учить немецкий, общаться так, как получается, не зацикливаться на ошибках. Мне часто пишут, что мои видео — где я подхожу к незнакомцам — очень помогают пересилить себя и продолжать учить язык и просто говорить, несмотря на ошибки.

— Скажи мне, как ты решилась на это? Я смотрю твои рилс с восхищением! Тебе сейчас уже не страшно?

— Каждый раз было страшно. До сих пор, если честно, страшно. Но с каждым шагом страх ошибиться в немецком становился всё меньше и меньше. У меня ушла зависимость от чужого мнения.

Понимаешь, когда ты живёшь всю жизнь с мыслью «что скажут люди», «что подумают соседи», то в какой-то момент приходит осознание: я не хочу жить ради чужих оценок — хочу жить ради себя и своей семьи.

Люди, которые услышат мои ошибки, могут посмеяться, могут как-то отреагировать, но, скорее всего, забудут обо мне уже через пять минут. А для меня это опыт, который я запоминаю и усваиваю навсегда.

— Ты родом из кавказской культуры, где от женщин всегда есть жёсткие ожидания: женят на ком родители скажут, делаешь, что муж скажет и т. д. Но твоя семья кажется «нетипичной». Какая у вас история с мужем?

— Да, у нас очень «не по учебнику» всё (смеётся).

Мы познакомились во «ВКонтакте». Я жила в Сыктывкаре, а он тогда учился в Москве. Как ты поняла, я в целом была «нетипичной кавказской девочкой»: у меня был свой стиль, пирсинг. Я в тот период даже была немножко эмо. Да, да.

Но и он — «нетипичный азербайджанский парень»: вместо сотни религиозных групп у него в подписках были футбол, экономика и что-то про образование. Меня именно это зацепило, потому что с кем-то из классической культуры мы бы не ужились.

Конечно, в начале отношений у нас были попытки сыграть по сценариям: он какое-то время говорил мне «туда не ходи», «это не делай». Но когда мы начали жить вместе, стало ясно, кто мы есть на самом деле.

Мой муж — очень мягкий, включённый, ответственный человек. У нас дома нет истории «мужик сказал — точка». Мы разговариваем, слушаем друг друга, приходим к решениям вместе.

И да, в быту у нас полная свобода. Например, за цветы и порядок, за часть «домашних» дел чаще отвечает он. Блинчики с ребёнком по выходным готовлю я, а он с ней ходит в бассейн — это их традиция, я в это не вклиниваюсь. В выходные, пример, я могу вообще не готовить — и нам так нормально.

Я не идеальная хозяйка. Не та женщина, у которой ни пылинки дома. И я не супермама, которая живёт только ребёнком. Я вообще очень спокойно отношусь к тому, что женщина может не любить уборку, не хотеть детей и быть чайлдфри (я теперь, кажется, тоже чайлдфри ) или строить карьеру, а не быт — и при этом оставаться женщиной.

— А что для тебя значит быть женщиной?

— Быть женщиной — не значит быть «хранительницей очага» в фартуке. Для меня женщина — это сила. Та, которая способна выдержать больше, чем ей самой кажется. С женщиной ассоциируются тепло, забота, уют и любовь. Мы приносим новую жизнь в этот мир — и именно с нас всё начинается.

И да, рядом с этим всем муж как моя опора. Он поддерживает любые мои идеи: от блога до планов переучиться и получить новую профессию в Германии. Иногда я сама говорю, что «я, наверное, ещё не такая сильная, чтобы всё это потянуть с ребёнком». Но он всегда поддерживает и напоминает мне, кто я есть.