— Когда я зашла к тебе на страницу в Instagram, первое, за что зацепился взгляд, — в шапке профиля было написано, что ты магистр по правам человека. Расскажи, что стоит за этой строчкой.

— Начну с предыстории. В 2010 году я работала в офисе Верховного комиссара ООН по правам человека в Кыргызстане. Тогда я попала в полевую миссию после этнического конфликта на юге Кыргызстана и тесно сотрудничала с правоохранительными органами и судебной системой. Моей задачей был мониторинг нарушений прав человека.

В то время людей часто задерживали, не объясняя причин и не сообщая, куда их везут; были пытки, выбивание показаний, поэтому нужно было следить, чтобы соблюдался уголовно-процессуальный порядок; было важно, чтобы человека уведомляли о задержании, объясняли основания, обеспечивали доступ к адвокату. Потому что когда человек оставался один на один с полицией, с ним могли сделать что угодно.

В том же году я окончила магистратуру в Коста-Рике по специализации «гендер и миростроительство» и сразу начала работать в постконфликтной фазе. Я проработала там два года и поняла, что международное право и права человека — это моя сфера. Для меня было важно, чтобы у людей было не только формальное право, но и право голоса.

После окончания миссии я переехала в Германию и начала искать магистратуру в этой области. Поступила в университет во Франкфурте-на-Одере, на программу по гуманитарному праву и правам человека, чтобы разобраться, как система работает именно в международном контексте.

Но у жизни были свои планы, поэтому во время учёбы я забеременела и ушла в декрет. Через полтора года я вернулась и завершила магистратуру, хоть это было и не просто. В то время начался большой приток людей из Сирии, и я выбрала работать в сфере консультационной поддержки мигрантов и беженцев по подтверждению дипломов — признанию иностранных квалификаций.

За несколько лет работы я увидела, что запросов на признание дипломов очень много, а система не успевает их обрабатывать. Тогда для меня соединились права человека и право на профессиональный голос.

Для меня важно, чтобы человек понимал: у него есть право на достойную работу и своё профессиональное место в обществе — независимо от того, как и почему он оказался в другой стране. И ещё до того, как государство начнёт замечать этих людей, важно, чтобы сам человек понял: у него есть право на профессиональный голос.

— История настоящего миротворца. Про переезд часто говорят как про «начать с нуля». Что ты видишь на самом деле?

— Для многих мигрантов переезд — это резкий профессиональный провал. Человек был специалистом, экспертом, был хорош в своём деле — и вдруг он «никто».

Но это не так, в первую очередь это всего лишь внутреннее ощущение. Мы сами себя обесцениваем. Нам кажется, что мы больше не имеем права быть теми, кем были раньше.

Моя миссия — вернуть людям уважение к своему пути до эмиграции. Вернуть ощущение ценности и контроля, потому что при переезде кажется, что контроль полностью потерян: язык, система, ведомства — всё решается за тебя. Но когда человек снова видит свой опыт, свой бэкграунд, ему становится безопаснее в новой системе.

Мы никогда не начинаем с нуля. Мы начинаем с того, что у нас уже есть.

— С какими историями и профессиями ты чаще всего сталкиваешься?

— Часто приходят люди с медицинскими профессиями — врачи, стоматологи, провизоры. Это регулируемые профессии, без подтверждения диплома работать по специальности в другой стране не получится. И здесь у таких специалистов есть сильная мотивация: разница в уровне жизни и доходах огромная, поэтому им есть за что бороться.

Также приходят люди, которым подтверждение диплома нужно для получения ВНЖ. Или те, кто давно живёт в Германии — пять, шесть лет, — часто женщины после декрета. В какой-то момент они «просыпаются» и спрашивают себя: кем я была до этого? Есть ли смысл возвращаться к работе по полученной профессии?

В каждой ситуации я стараюсь давать честный, трезвый ответ, потому что бывает, что диплом действительно не нужен. Тогда я спрашиваю: чем вы на самом деле хотите заниматься?

Есть люди с несколькими дипломами, которые никогда не работали по специальности. У меня самой три диплома, и я не работаю строго по ним, но смогла соединить их смыслы и найти своё место.

Есть и «потеряшки» — люди, которые просто чувствуют, что потерялись. В таких случаях моя задача — дать направление и немного ясности.

И есть те, кто хочет просто «бумажку». Не для работы, а для идентичности, чтобы подтвердить: у меня есть образование и история до.

— То есть не всем профессиям необходимо подтверждать диплом?

— Всё зависит от цели. Есть профессии, где подтверждение не обязательно, и многое зависит от работодателя. Но в целом, немецкому рынку часто просто непонятен уровень иностранного образования и подтверждение, чтобы показать, например, эквивалент уровня бакалавра или магистратуры.

Я всегда говорю: подтверждение диплома — это не обязательный шаг, но на определённом уровне карьеры оно может стать важным: когда человек выходит на руководящие позиции, начинается конкуренция, и здесь диплом может дать вес.

А если человек хочет полностью сменить сферу, то иногда логичнее идти в новое обучение, аусбильдунг, дуальное образование. Я сама через это проходила.

Главное понять, кем ты хочешь быть дальше. Подтверждение диплома — это лишь часть пути, а не его суть.

— Как ты проживала свой личный кризис после переезда?

— После переезда, ещё до декрета, я два года себя искала. Полтора года была в глубокой депрессии, и было ощущение, что я никто. Я была как будто просто телом — жила, но без результата и постоянно задавала себе вопрос: зачем я здесь?

Мы, женщины из постсоветских стран, часто перфекционистки, отличницы, спасательницы, поэтому переезд может сильно ударить по самооценке. Плюс я понимала, что без языка никак, и два года учила немецкий. Когда поняла, что не справляюсь одна, пошла в терапию — на немецком языке. Тогда почти не было русскоязычных специалистов, поэтому выбирать не приходилось.

Терапия стала для меня спасением. Это было пространство, где меня всегда ждали и слышали. Я начала понимать свои мотивы, причины эмиграции, возвращать себе ценность, потому что в эмиграции многие проходят путь сильного обесценивания, и терапия помогла мне вернуть себя к себе.

— Да, согласна с тобой. Я тоже проживала упадок и постоянный вопрос: «зачем я здесь?» — классика. Как ты думаешь, почему человеку в эмиграции важно быть признанным — не только системой, но и собой?

— В эмиграции сильно шатается идентичность. Профессиональная — одна из самых уязвимых. Поэтому признание — это возвращение своей идентичности, но оно вовсе не всегда про работу строго по профессии. Есть профессии, где путь понятен, а есть те, где очень сложно найти своё место в новой системе.

Я верю, что в эмиграции можно найти другую сильную часть себя. Место, где ты будешь полезен и нужен. Для женщин это особенно важно. Нас с детства учили достигать, доказывать, быть лучшими, а в эмиграции вдруг некому доказывать. И тогда встаёт вопрос: кому и зачем я вообще должна?

Можно признать путь бумагами. Можно — с поддержкой профессионала. Но чтобы признать себя как человека, нужна внутренняя работа, поэтому для меня признание — это быть услышанным.

— Что бы ты могла сказать тем, кто сейчас на распутье? Женщинам, которые переехали и ощущают потерянность.

— Подтверждение диплома часто выглядит как технический процесс — собрать документы, подать заявление, дождаться решения, но для меня это совсем не про бумагу. Это про возвращение себе права быть тем, кем ты был. Про признание своего пути, своего опыта, своих знаний. Про напоминание себе: я не пустое место, у меня есть история.

Эмиграция часто обнуляет — язык, статус, профессию, уверенность. И в этом месте очень легко начать думать, что ты все потерял, но это не так. Опыт, навыки, мышление, внутренняя устойчивость — это то, что невозможно потерять, даже если система пока этого не видит.

Путь признания — внешний и внутренний — небыстрый и не всегда линейный. Иногда он проходит через паузы, сомнения, смену направления, и это нормально. Мы не обязаны сразу находить своё место и доказывать свою ценность.