Говорим о том, о чём привычно молчать
Кому-то поможет именно твоя история
«ЖЕНЩИНАМ В ЭМИГРАЦИИ РЕАЛЬНО СЛОЖНЕЕ»
Интервью с Яной Стафичук — социологом, мамой, эмигранткой и создательницей проекта Women&Work о работе за границей
Когда мы говорим про эмиграцию, чаще всего обсуждаем визы, языки и аренду жилья. Гораздо реже то, что происходит с самооценкой, когда ты вдруг оказываешься «никем» на новом рынке труда. А если ты женщина, да ещё и с ребёнком — ставок становится больше вдвойне.
Яна Стафичук — социолог, специалист по образовательным продуктам и мама маленькой дочки. Два года назад переехала в Амстердам. Внутри собственного поиска работы на международном рынке Яна столкнулась с депрессивным состоянием, сотнями откликов без ответа. Мы поговорили с Яной о том, почему женщинам в эмиграции правда сложнее — и что помогает не развалиться в этом подвешенном состоянии.
Яна Стафичук — социолог, специалист по образовательным продуктам и мама маленькой дочки. Два года назад переехала в Амстердам. Внутри собственного поиска работы на международном рынке Яна столкнулась с депрессивным состоянием, сотнями откликов без ответа. Мы поговорили с Яной о том, почему женщинам в эмиграции правда сложнее — и что помогает не развалиться в этом подвешенном состоянии.
Путь эмиграции: Грузия — декрет — Сербия — Амстердам
— Яна, давай начнём с тебя. Где ты сейчас живёшь и чем занималась до переезда?
— Сейчас я живу в Нидерландах, в Амстердаме. Мы переехали сюда чуть больше двух лет назад с мужем и дочкой, ей сейчас два с половиной года.
До этого я много лет работала в сфере образования. Руководила отделом обучения в международной компании, которая работает в России, Казахстане и Узбекистане. Делала большие профориентационные проекты для школьников, образовательные продукты.
По базовому образованию я социолог, училась на PhD по социологии в ВШЭ в Санкт-Петербурге, параллельно с работой. Это важно, потому что в проекте, который я веду сейчас, мой опыт сейчас очень помогает.
— Яна, давай начнём с тебя. Где ты сейчас живёшь и чем занималась до переезда?
— Сейчас я живу в Нидерландах, в Амстердаме. Мы переехали сюда чуть больше двух лет назад с мужем и дочкой, ей сейчас два с половиной года.
До этого я много лет работала в сфере образования. Руководила отделом обучения в международной компании, которая работает в России, Казахстане и Узбекистане. Делала большие профориентационные проекты для школьников, образовательные продукты.
По базовому образованию я социолог, училась на PhD по социологии в ВШЭ в Санкт-Петербурге, параллельно с работой. Это важно, потому что в проекте, который я веду сейчас, мой опыт сейчас очень помогает.
— Ты говорила, что Нидерланды — не первая точка эмиграции. Как вообще строился путь?
— Первая точка была Грузия. Мы уехали в апреле 2022 года, практически сразу после начала войны. До этого мы участвовали в активной деятельности в России, и в какой-то момент стало понятно, что оставаться нельзя.
В Грузии я продолжала работать удалённо, муж тоже. Часть того периода я уже была беременна. Потом вернулась в Россию, чтобы уйти в декрет и родить там — чисто по медицинским и организационным причинам. Муж в это время проходил собеседования.
И в итоге он оказался в белградском офисе Яндекса, а я приехала к нему уже с дочкой, когда ей было полтора месяца. Мы пожили в Белграде около четырёх месяцев, а оттуда муж получил предложение в Нидерланды. Так мы и оказались в Амстердаме.
— Первая точка была Грузия. Мы уехали в апреле 2022 года, практически сразу после начала войны. До этого мы участвовали в активной деятельности в России, и в какой-то момент стало понятно, что оставаться нельзя.
В Грузии я продолжала работать удалённо, муж тоже. Часть того периода я уже была беременна. Потом вернулась в Россию, чтобы уйти в декрет и родить там — чисто по медицинским и организационным причинам. Муж в это время проходил собеседования.
И в итоге он оказался в белградском офисе Яндекса, а я приехала к нему уже с дочкой, когда ей было полтора месяца. Мы пожили в Белграде около четырёх месяцев, а оттуда муж получил предложение в Нидерланды. Так мы и оказались в Амстердаме.
— Как тебе далась адаптация в Нидерландах?
— Честно? Здесь мы было сложнее всего. Климат и ощущение пустоты сразу меня захватили. Мы приехали в ноябре. Я искренне считаю, что не надо переезжать в Нидерланды зимой (смеётся). Здесь в этот период серо, сыро, почти нет солнца, улицы буквально пустые. Поэтому в Амстердаме я оказалась в тишине и серой влажной пустоте.
Плюс культурный шок: сильный индивидуализм, очень простая бытовая культура — вплоть до бутербродов в садиках как основного питания. У меня долго было ощущение, что это «не моя страна». До сих пор спасает то, что в чате компании мужа есть такие же, как я. Мы создали маленькое сообщество, периодически встречаемся — и это сильно поддерживает.
— Честно? Здесь мы было сложнее всего. Климат и ощущение пустоты сразу меня захватили. Мы приехали в ноябре. Я искренне считаю, что не надо переезжать в Нидерланды зимой (смеётся). Здесь в этот период серо, сыро, почти нет солнца, улицы буквально пустые. Поэтому в Амстердаме я оказалась в тишине и серой влажной пустоте.
Плюс культурный шок: сильный индивидуализм, очень простая бытовая культура — вплоть до бутербродов в садиках как основного питания. У меня долго было ощущение, что это «не моя страна». До сих пор спасает то, что в чате компании мужа есть такие же, как я. Мы создали маленькое сообщество, периодически встречаемся — и это сильно поддерживает.
— Почему ты вообще решила искать работу, если у тебя уже был удалённый проект, в котором ты продолжала работать после переезда?
— Удалённая работа очень помогла мне на первых этапах эмиграции. Это была знакомая сфера, понятные задачи и команда, с которой я давно работала. Но со временем я всё сильнее ощущала разрыв: живу уже в другой реальности, а профессионально как будто остаюсь «там».
Компания была завязана на рынок СНГ, и на фоне происходящего мне стало важно опираться на более устойчивый международный контекст — и этически, и профессионально. С переездом в Нидерланды изменилась и сама жизнь: другая страна, стоимость, культура. Хотелось не просто жить здесь физически, а работать в международной компании.
И был ещё личный момент: переезжая как «партнёр», легко незаметно оказаться в роли человека «за мужем». Для меня было важно выстроить свою профессиональную опору здесь — свой контракт, свои результаты. Именно поэтому я и начала осознанно выходить на международный рынок труда.
— Удалённая работа очень помогла мне на первых этапах эмиграции. Это была знакомая сфера, понятные задачи и команда, с которой я давно работала. Но со временем я всё сильнее ощущала разрыв: живу уже в другой реальности, а профессионально как будто остаюсь «там».
Компания была завязана на рынок СНГ, и на фоне происходящего мне стало важно опираться на более устойчивый международный контекст — и этически, и профессионально. С переездом в Нидерланды изменилась и сама жизнь: другая страна, стоимость, культура. Хотелось не просто жить здесь физически, а работать в международной компании.
И был ещё личный момент: переезжая как «партнёр», легко незаметно оказаться в роли человека «за мужем». Для меня было важно выстроить свою профессиональную опору здесь — свой контракт, свои результаты. Именно поэтому я и начала осознанно выходить на международный рынок труда.
— И получается, что-то пошло не так?
Да. Не в смысле «я что-то сделала неправильно», а в смысле столкновения с реальностью рынка. Очень быстро стало понятно, что международный найм — это другая игра: ты можешь быть сильным специалистом с хорошим бэкграундом и при этом просто не получать отклика.
Ты отправляешь десятки, потом сотни резюме — и в ответ тишина. В лучшем случае автоматическое письмо. Это сильно выбивает из колеи и запускает сомнения: со мной вообще всё в порядке? я кому-то здесь нужна?
Параллельно стало ясно, что рынок стал жёстче. Если ещё год назад 30–40 откликов могли привести к одному офферу, то сейчас это 300–400 — и хорошо, если получится один. И это не про качество кандидатов, а про перегретый рынок и конкуренцию.
В какой-то момент появилось ощущение стены: я делаю всё «как надо» — готовлюсь, адаптирую резюме, хожу на интервью — а результата нет. И если в этот момент идти дальше без опоры, очень легко скатиться в выгорание или депрессию.
Да. Не в смысле «я что-то сделала неправильно», а в смысле столкновения с реальностью рынка. Очень быстро стало понятно, что международный найм — это другая игра: ты можешь быть сильным специалистом с хорошим бэкграундом и при этом просто не получать отклика.
Ты отправляешь десятки, потом сотни резюме — и в ответ тишина. В лучшем случае автоматическое письмо. Это сильно выбивает из колеи и запускает сомнения: со мной вообще всё в порядке? я кому-то здесь нужна?
Параллельно стало ясно, что рынок стал жёстче. Если ещё год назад 30–40 откликов могли привести к одному офферу, то сейчас это 300–400 — и хорошо, если получится один. И это не про качество кандидатов, а про перегретый рынок и конкуренцию.
В какой-то момент появилось ощущение стены: я делаю всё «как надо» — готовлюсь, адаптирую резюме, хожу на интервью — а результата нет. И если в этот момент идти дальше без опоры, очень легко скатиться в выгорание или депрессию.
Как личный кризис превратился в поддерживающий проект
— Это очень интересно. Несмотря на то, что у меня всё время эмиграции свой бизнес, увидев тебя и твой проект, мне очень захотелось, чтобы о нём узнали другие. Потому что это правда важно — иметь возможность посмотреть, как было у другого. Что ты сделала для себя в самом начале, чтобы обрести эту опору?
— На самом деле мой первый шаг был очень простой, я написала знакомой дизайнерке, с которой когда-то работала. Спросила: «Слушай, мне кажется, у меня всё плохо. Расскажи, как было у тебя».
Она поделилась своим опытом поиска работы в Сербии — и вдруг начала рассказывать, как ей работалось со мной, какой я для неё руководитель, как она себя со мной чувствовала. Это неожиданно стало для меня самым важным осознанием: «Окей, значит, со мной правда всё не так плохо. Люди работали со мной и были довольны».
После этого я сделала пост в LinkedIn: написала, что хочу собрать истории женщин, которые искали работу за границей, и пригласила откликнуться тех, кто готов поделиться.
Я ожидала двух лайков, а получила поток сообщений. Девушки писали: «Это очень важно, давай поговорим. Мне этого очень не хватало, когда я искала работу». Так родился проект Women&Work: серия интервью с женщинами, которые нашли работу за рубежом.
— Это очень интересно. Несмотря на то, что у меня всё время эмиграции свой бизнес, увидев тебя и твой проект, мне очень захотелось, чтобы о нём узнали другие. Потому что это правда важно — иметь возможность посмотреть, как было у другого. Что ты сделала для себя в самом начале, чтобы обрести эту опору?
— На самом деле мой первый шаг был очень простой, я написала знакомой дизайнерке, с которой когда-то работала. Спросила: «Слушай, мне кажется, у меня всё плохо. Расскажи, как было у тебя».
Она поделилась своим опытом поиска работы в Сербии — и вдруг начала рассказывать, как ей работалось со мной, какой я для неё руководитель, как она себя со мной чувствовала. Это неожиданно стало для меня самым важным осознанием: «Окей, значит, со мной правда всё не так плохо. Люди работали со мной и были довольны».
После этого я сделала пост в LinkedIn: написала, что хочу собрать истории женщин, которые искали работу за границей, и пригласила откликнуться тех, кто готов поделиться.
Я ожидала двух лайков, а получила поток сообщений. Девушки писали: «Это очень важно, давай поговорим. Мне этого очень не хватало, когда я искала работу». Так родился проект Women&Work: серия интервью с женщинами, которые нашли работу за рубежом.
— Получается, ты шла за «техничкой», а нашла гораздо больше?
— Да. Первичный запрос был очень рациональным: расскажите, как вы это сделали. Сколько откликов? Какое резюме? Какое портфолио? Какие форматы работы?
Но в процессе каждая история неизбежно уходила в чувства. Женщины говорят: «Я сомневалась в себе», «Я лежала и рыдала неделю», «Я перестала верить, что вообще кому-то нужна». И когда ты это слышишь десять, двенадцать раз от очень компетентных, сильных специалистов, у которых в итоге всё получилось, — это позволяет понять, что ты не одна.
Честно говоря, эти интервью буквально вытащили меня из преддепрессивного состояния. Я делаю проект для других, но он классно поддерживает и меня саму.
— Да. Первичный запрос был очень рациональным: расскажите, как вы это сделали. Сколько откликов? Какое резюме? Какое портфолио? Какие форматы работы?
Но в процессе каждая история неизбежно уходила в чувства. Женщины говорят: «Я сомневалась в себе», «Я лежала и рыдала неделю», «Я перестала верить, что вообще кому-то нужна». И когда ты это слышишь десять, двенадцать раз от очень компетентных, сильных специалистов, у которых в итоге всё получилось, — это позволяет понять, что ты не одна.
Честно говоря, эти интервью буквально вытащили меня из преддепрессивного состояния. Я делаю проект для других, но он классно поддерживает и меня саму.
— Почему фокус именно на женщинах? Мужчинам ведь тоже непросто.
— Я абсолютно уверена, что мужчинам тоже тяжело. Особенно тем, на ком «держится» семья, ипотека, дети. Но я вижу, что в этом мире женщинам в среднем всё ещё сложнее.
Во-первых, многие из нас ищут работу, совмещая это с декретом, детьми и домом. Это абсолютно другой уровень нагрузки, и его нельзя игнорировать.
Во-вторых, система всё ещё патриархальная. Исследования показывают, что разрыв в зарплатах между мужчинами и женщинами до сих пор существует, даже если он медленно сокращается. Женщинам всё ещё нужно «доказывать», что они достойны.
Поэтому мне хотелось сделать пространство именно для женщин. Рассказать истории про крутых профессионалок, которые смогли найти работу за рубежом, перевезти семьи, удержать всё это на плечах — и при этом остаться живыми, чувствующими людьми. Мужчины могут и даже должны это читать — пусть учатся искать работу у женщин (улыбается).
— Я абсолютно уверена, что мужчинам тоже тяжело. Особенно тем, на ком «держится» семья, ипотека, дети. Но я вижу, что в этом мире женщинам в среднем всё ещё сложнее.
Во-первых, многие из нас ищут работу, совмещая это с декретом, детьми и домом. Это абсолютно другой уровень нагрузки, и его нельзя игнорировать.
Во-вторых, система всё ещё патриархальная. Исследования показывают, что разрыв в зарплатах между мужчинами и женщинами до сих пор существует, даже если он медленно сокращается. Женщинам всё ещё нужно «доказывать», что они достойны.
Поэтому мне хотелось сделать пространство именно для женщин. Рассказать истории про крутых профессионалок, которые смогли найти работу за рубежом, перевезти семьи, удержать всё это на плечах — и при этом остаться живыми, чувствующими людьми. Мужчины могут и даже должны это читать — пусть учатся искать работу у женщин (улыбается).
Поддержка как ключевой фактор выживания
— Как, по-твоему, не провалиться в уныние, когда попадаешь в это состояние подвешенности?
— 1) Не оставаться одной. Самое опасное — замкнуться и ни с кем не говорить.
Даже если рядом нет семьи, есть специалисты, онлайн-сообщества, комьюнити эмигрантов.
2) Создать несколько траекторий. Не ставить всё на одну точку. Например, у меня сейчас есть траектория поиска работы в найме, траектория поиска стипендиальных программ, траектория проекта. У кого-то это может быть бизнес-идея, фриланс, учёба. Жизнь шире, чем одна должность.
3) Не обесценивать свой прошлый опыт. Даже если кажется, что он «не конвертируется». Очень часто можно упаковать то, что ты уже делала, в другой язык и формат. А если совсем нет — тогда уже честно признать, что нужна новая профессия, и строить путь туда.
— Как, по-твоему, не провалиться в уныние, когда попадаешь в это состояние подвешенности?
— 1) Не оставаться одной. Самое опасное — замкнуться и ни с кем не говорить.
Даже если рядом нет семьи, есть специалисты, онлайн-сообщества, комьюнити эмигрантов.
2) Создать несколько траекторий. Не ставить всё на одну точку. Например, у меня сейчас есть траектория поиска работы в найме, траектория поиска стипендиальных программ, траектория проекта. У кого-то это может быть бизнес-идея, фриланс, учёба. Жизнь шире, чем одна должность.
3) Не обесценивать свой прошлый опыт. Даже если кажется, что он «не конвертируется». Очень часто можно упаковать то, что ты уже делала, в другой язык и формат. А если совсем нет — тогда уже честно признать, что нужна новая профессия, и строить путь туда.
— А если я не ищу работу в найме, у меня свой бизнес, но я тоже эмигрантка и мне тяжело. Твой проект может поддержать меня?
— Думаю, да. Потому что в основе — не только инструкции по резюме и LinkedIn, а истории про женщин, которые смогли: истории про смелость, устойчивость, переосмысление себя. Даже если ты не откликаешься на вакансии, можно вдохновиться тем, как другие выходили из тупика, как перестраивали карьеру, как выдерживали отказ за отказом и всё равно продолжали.
Плюс проект будет развиваться: уже запланированы интервью с теми, кто строит свой бизнес за границей. Там появятся и более «предпринимательские» траектории, и практические детали — про документы, формы занятости и так далее: @womenandwork.global
— Думаю, да. Потому что в основе — не только инструкции по резюме и LinkedIn, а истории про женщин, которые смогли: истории про смелость, устойчивость, переосмысление себя. Даже если ты не откликаешься на вакансии, можно вдохновиться тем, как другие выходили из тупика, как перестраивали карьеру, как выдерживали отказ за отказом и всё равно продолжали.
Плюс проект будет развиваться: уже запланированы интервью с теми, кто строит свой бизнес за границей. Там появятся и более «предпринимательские» траектории, и практические детали — про документы, формы занятости и так далее: @womenandwork.global