Говорим о том, о чём привычно молчать
Кому-то поможет именно твоя история
«МНЕ ПЕРЕСТАЛО БЫТЬ СТЫДНО, ЗА ТО ЧТО Я НЕ СПРАВЛЯЮСЬ»
Интервью с Марией Коленкиной
Четыре года эмиграции, три страны и путь от попытки всё выдержать до права выбирать жизнь, которая тебе подходит.
С Машей мы вообще собирались говорить о бизнесе и личном бренде. Но уже в самом начале разговора стало понятно, что он получится немного о другом — скорее станет личной рефлексией прожитого и, в каком-то смысле, возможностью наконец высказать то, что долго оставалось внутри. Чему я была даже рада.
Мы поговорили о том, как долго можно пытаться выдержать то, что тебе не подходит, и как непросто однажды разрешить себе сказать: мне плохо, я не справляюсь, я хочу по-другому.
Если вы сейчас чувствуете что-то похожее, злитесь на страну, в которой живёте, устали от бесконечной адаптации или смотрите на других и вам кажется, что у них почему-то получается легче, — с вами всё в порядке. Иногда нам просто важно услышать историю ещё одного человека, у которого эмиграция тоже сложилась совсем не так, как когда-то представлялось, и увидеть в его опыте что-то очень знакомое. Поэтому я рада, что у вас есть возможность познакомиться с Машей. И, может быть, в какой-то части её истории почувствовать, что вы в своих переживаниях не одни.
С Машей мы вообще собирались говорить о бизнесе и личном бренде. Но уже в самом начале разговора стало понятно, что он получится немного о другом — скорее станет личной рефлексией прожитого и, в каком-то смысле, возможностью наконец высказать то, что долго оставалось внутри. Чему я была даже рада.
Мы поговорили о том, как долго можно пытаться выдержать то, что тебе не подходит, и как непросто однажды разрешить себе сказать: мне плохо, я не справляюсь, я хочу по-другому.
Если вы сейчас чувствуете что-то похожее, злитесь на страну, в которой живёте, устали от бесконечной адаптации или смотрите на других и вам кажется, что у них почему-то получается легче, — с вами всё в порядке. Иногда нам просто важно услышать историю ещё одного человека, у которого эмиграция тоже сложилась совсем не так, как когда-то представлялось, и увидеть в его опыте что-то очень знакомое. Поэтому я рада, что у вас есть возможность познакомиться с Машей. И, может быть, в какой-то части её истории почувствовать, что вы в своих переживаниях не одни.
— Давай начнём достаточно классически. Расскажи читателю, кто ты, где сейчас живёшь, чем занимаешься и что вообще важно знать о тебе?
— Меня зовут Маша, мне 39 лет. Сейчас живу в Италии. Четыре года назад, когда началась война, мы с мужем и ребёнком уехали из России. За это время пожили в трех странах. Муж работает в IT, а у меня с 2015 года свой мебельный бизнес — интернет-магазин в Москве. Мы занимаемся поставками мебели, света, итальянских и американских брендов, каких-то редких предметов искусства. В общем, довольно много всего можем найти и привезти.
Когда мы уезжали, никакого большого плана не было. Было только понимание, что оставаться мы больше не хотим. Сначала уехали в Черногорию, прожили там полтора года, а потом поняли, что для нас и особенно для ребёнка нужно искать что-то другое. Так муж нашел работу, и два года назад мы переехали в Германию. Сначала всё даже складывалось довольно хорошо. Так мы оказались в Баварии.
— Почему вы вообще выбрали Германию? У меня самой есть ощущение, что это довольно непростая страна для эмиграции — много условий, правил, достаточно жёстко выстроенная система. Когда вы выбирали, куда переезжать, почему остановились именно на Германии?
— Если совсем просто — из-за из-за работы. Нам нужен был понятный путь к ВНЖ, а в перспективе и к паспорту. Мы выбирали между Португалией и Германией, но для меня было очень важно жить рядом с Альпами. Я много лет провожу время в горах, и хотелось сохранить эту часть своей жизни. Поэтому Германия тогда выглядела очень логичным вариантом. Мюнхен, Альпы рядом, понятная легализация. Мы переезжали не с ощущением, что нашли «страну мечты», скорее это был рациональный выбор.
Первый год действительно был неплохим. А потом у нас закончился договор аренды, и мы очень долго не могли найти следующее жильё. В какой-то момент нам даже пришлось временно снова уехать в Черногорию, пока мы ждали возможности въехать в новый дом.
Следом начались другие истории: сложности с детским садом, аренда, залог за новый дом, который нам до сих пор не вернули и из-за которого сейчас идёт юридический процесс. Постепенно таких вещей стало столько, что у меня накопилось огромное количество злости.
И мне здесь важно сразу сказать: я не могу говорить за всю Германию. Мы большую часть времени жили в Баварии, а это довольно консервативная земля. У других людей может быть совершенно другой опыт. Я знаю тех, кому Германия очень подходит и кто прекрасно там живёт. Но для нас эта среда оказалась очень тяжёлой.
— Меня зовут Маша, мне 39 лет. Сейчас живу в Италии. Четыре года назад, когда началась война, мы с мужем и ребёнком уехали из России. За это время пожили в трех странах. Муж работает в IT, а у меня с 2015 года свой мебельный бизнес — интернет-магазин в Москве. Мы занимаемся поставками мебели, света, итальянских и американских брендов, каких-то редких предметов искусства. В общем, довольно много всего можем найти и привезти.
Когда мы уезжали, никакого большого плана не было. Было только понимание, что оставаться мы больше не хотим. Сначала уехали в Черногорию, прожили там полтора года, а потом поняли, что для нас и особенно для ребёнка нужно искать что-то другое. Так муж нашел работу, и два года назад мы переехали в Германию. Сначала всё даже складывалось довольно хорошо. Так мы оказались в Баварии.
— Почему вы вообще выбрали Германию? У меня самой есть ощущение, что это довольно непростая страна для эмиграции — много условий, правил, достаточно жёстко выстроенная система. Когда вы выбирали, куда переезжать, почему остановились именно на Германии?
— Если совсем просто — из-за из-за работы. Нам нужен был понятный путь к ВНЖ, а в перспективе и к паспорту. Мы выбирали между Португалией и Германией, но для меня было очень важно жить рядом с Альпами. Я много лет провожу время в горах, и хотелось сохранить эту часть своей жизни. Поэтому Германия тогда выглядела очень логичным вариантом. Мюнхен, Альпы рядом, понятная легализация. Мы переезжали не с ощущением, что нашли «страну мечты», скорее это был рациональный выбор.
Первый год действительно был неплохим. А потом у нас закончился договор аренды, и мы очень долго не могли найти следующее жильё. В какой-то момент нам даже пришлось временно снова уехать в Черногорию, пока мы ждали возможности въехать в новый дом.
Следом начались другие истории: сложности с детским садом, аренда, залог за новый дом, который нам до сих пор не вернули и из-за которого сейчас идёт юридический процесс. Постепенно таких вещей стало столько, что у меня накопилось огромное количество злости.
И мне здесь важно сразу сказать: я не могу говорить за всю Германию. Мы большую часть времени жили в Баварии, а это довольно консервативная земля. У других людей может быть совершенно другой опыт. Я знаю тех, кому Германия очень подходит и кто прекрасно там живёт. Но для нас эта среда оказалась очень тяжёлой.
— Да, это очень интересно, потому что я не первый раз слышу, что Бавария довольно непросто дается для эмиграции. Твой опыт наполнен разными эмоциями. Давай поговорим о том, что именно оказалось болезненным?
— Наверное, ощущение, что ты всё время должен соответствовать какому-то огромному количеству правил.
Мне постоянно казалось, что государство и система присутствуют абсолютно во всех сферах моей жизни. Ты должен поменять права, должен что-то оформить, должен отчитаться, постоянно что-то должен. И дело даже не в одном конкретном правиле. Это постоянное ощущение: сейчас опять придёт письмо, опять какой-то счёт, опять что-то, что необходимо срочно решить.
Для меня самым тяжёлым оказался даже не язык. Я знаю четыре языка, немецкий тоже учила, сдавала экзамены — что-то сдала, что-то нет. Но гораздо сильнее меня ударил менталитет и жёсткость рамок.
Мы столкнулись с очень тяжёлой историей с детским садом. Ребёнку было сложно с языком и адаптацией. Я объездила, наверное, около двадцати садов в Мюнхене, и нас нигде не брали. В одном месте мне в итоге прямо сказали: у нас есть несколько детей на место, и мы выберем более спокойного ребёнка, потому что с вашим будет сложнее.
Для меня это стало какой-то последней точкой. Я поняла, что вопрос уже не только в моём комфорте. Я смотрела на своего ребёнка и думала: если его характер, темперамент, его способ взаимодействовать с миром здесь постоянно будут восприниматься как неудобство, сколько ещё борьбы нас ждёт?
И у меня просто не было на неё сил.
— Как на фоне всего этого менялось твоё состояние? Что ты чувствовала и как вообще себя поддерживала?
— Я практически все два с половиной года в Германии ходила к психотерапевту. Потому что я не справлялась. И наша семья не справлялась. Мне сейчас уже намного легче это произносить, чем тогда.
В какой-то момент заболела наша собака. У нас была страховка, сначала нам сказали, что операция будет оплачена, потом страховая отказалась и расторгла договор. Под Рождество мы получили счёт почти на семь тысяч евро, на который вообще не рассчитывали. Параллельно была очень высокая аренда, другие расходы, и в бюджете образовалась огромная дыра, с которой мы потом почти год разбирались. И таких вещей было много. Ты вроде продолжаешь жить, работаешь, готовишь завтрак, занимаешься ребёнком, решаешь бытовые вопросы. Но внутри это постоянное напряжение.
Я знаю, что муж все эти годы тоже находился в огромном стрессе. Мы практически дошли до развода. Нам было тяжело вдвоём, а мысль о том, что мы могли бы ещё и разойтись и каждому пришлось бы вывозить эту жизнь отдельно, казалась вообще невозможной.
Последний год в Германии я сейчас вспоминаю именно как выживание. Не в смысле, что нам было нечего есть или негде жить. Нет. Внешне у нас была вполне нормальная жизнь. Но эмоционально все силы уходили только на то, чтобы прожить следующий день, решить очередную проблему и как-то удержать семью.
— Наверное, ощущение, что ты всё время должен соответствовать какому-то огромному количеству правил.
Мне постоянно казалось, что государство и система присутствуют абсолютно во всех сферах моей жизни. Ты должен поменять права, должен что-то оформить, должен отчитаться, постоянно что-то должен. И дело даже не в одном конкретном правиле. Это постоянное ощущение: сейчас опять придёт письмо, опять какой-то счёт, опять что-то, что необходимо срочно решить.
Для меня самым тяжёлым оказался даже не язык. Я знаю четыре языка, немецкий тоже учила, сдавала экзамены — что-то сдала, что-то нет. Но гораздо сильнее меня ударил менталитет и жёсткость рамок.
Мы столкнулись с очень тяжёлой историей с детским садом. Ребёнку было сложно с языком и адаптацией. Я объездила, наверное, около двадцати садов в Мюнхене, и нас нигде не брали. В одном месте мне в итоге прямо сказали: у нас есть несколько детей на место, и мы выберем более спокойного ребёнка, потому что с вашим будет сложнее.
Для меня это стало какой-то последней точкой. Я поняла, что вопрос уже не только в моём комфорте. Я смотрела на своего ребёнка и думала: если его характер, темперамент, его способ взаимодействовать с миром здесь постоянно будут восприниматься как неудобство, сколько ещё борьбы нас ждёт?
И у меня просто не было на неё сил.
— Как на фоне всего этого менялось твоё состояние? Что ты чувствовала и как вообще себя поддерживала?
— Я практически все два с половиной года в Германии ходила к психотерапевту. Потому что я не справлялась. И наша семья не справлялась. Мне сейчас уже намного легче это произносить, чем тогда.
В какой-то момент заболела наша собака. У нас была страховка, сначала нам сказали, что операция будет оплачена, потом страховая отказалась и расторгла договор. Под Рождество мы получили счёт почти на семь тысяч евро, на который вообще не рассчитывали. Параллельно была очень высокая аренда, другие расходы, и в бюджете образовалась огромная дыра, с которой мы потом почти год разбирались. И таких вещей было много. Ты вроде продолжаешь жить, работаешь, готовишь завтрак, занимаешься ребёнком, решаешь бытовые вопросы. Но внутри это постоянное напряжение.
Я знаю, что муж все эти годы тоже находился в огромном стрессе. Мы практически дошли до развода. Нам было тяжело вдвоём, а мысль о том, что мы могли бы ещё и разойтись и каждому пришлось бы вывозить эту жизнь отдельно, казалась вообще невозможной.
Последний год в Германии я сейчас вспоминаю именно как выживание. Не в смысле, что нам было нечего есть или негде жить. Нет. Внешне у нас была вполне нормальная жизнь. Но эмоционально все силы уходили только на то, чтобы прожить следующий день, решить очередную проблему и как-то удержать семью.
— Понимаю. Очень понимаю твои чувства. А как ты при всём этом продолжала вести бизнес? Потому что параллельно со всей этой бытовой и эмоциональной нагрузкой у тебя оставался достаточно серьёзный бизнес в России.
— Если честно — особо никак. Да, я продолжала работать. Нам помогала няня, и без неё при отсутствии детского сада это, конечно, было бы вообще невозможно. Муж работает удалённо: он на втором этаже, я на первом, няня с ребёнком — и примерно так проходили дни.
Я вставала утром, готовила завтрак, обсуждала что-то с няней, садилась работать. Но эмоционально всё было намного сложнее. Бизнес при этом тоже переживал не лучшие времена. После переезда продажи просели, исчезло ощущение уверенности в завтрашнем дне. И у меня очень долго была мысль: вот я предприниматель, я всегда могла что-то придумать, сделать, создать — почему сейчас я ничего нового не запускаю? Я очень сильно себя за это ругала.
Сейчас я стою примерно на развилке. Либо я смогу раскачать бизнес в том числе через развитие своего личного бренда, либо, возможно, в какой-то момент мебельный бизнес придётся закрыть или продать и заниматься чем-то другим.
Раньше сама мысль об этом для меня означала: ты проиграла. Сейчас я уже смотрю на неё совсем иначе.
— Если честно — особо никак. Да, я продолжала работать. Нам помогала няня, и без неё при отсутствии детского сада это, конечно, было бы вообще невозможно. Муж работает удалённо: он на втором этаже, я на первом, няня с ребёнком — и примерно так проходили дни.
Я вставала утром, готовила завтрак, обсуждала что-то с няней, садилась работать. Но эмоционально всё было намного сложнее. Бизнес при этом тоже переживал не лучшие времена. После переезда продажи просели, исчезло ощущение уверенности в завтрашнем дне. И у меня очень долго была мысль: вот я предприниматель, я всегда могла что-то придумать, сделать, создать — почему сейчас я ничего нового не запускаю? Я очень сильно себя за это ругала.
Сейчас я стою примерно на развилке. Либо я смогу раскачать бизнес в том числе через развитие своего личного бренда, либо, возможно, в какой-то момент мебельный бизнес придётся закрыть или продать и заниматься чем-то другим.
Раньше сама мысль об этом для меня означала: ты проиграла. Сейчас я уже смотрю на неё совсем иначе.
— Мне интересно здесь немного вернуться назад. Я тебя слушаю и понимаю, что до эмиграции ты была человеком, который привык довольно свободно распоряжаться своей жизнью, а потом оказалась в длительном периоде, где приходилось скорее выживать и подстраиваться под обстоятельства. Как ты вообще жила раньше и что происходило с этим ощущением своей жизни уже после переезда?
— Да, я думаю, это очень сильно повлияло. Я с 2015 года работаю на себя и давно привыкла к большой свободе: могла провести пару недель в Москве, решить рабочие вопросы, а потом взять ноутбук и уехать. Я много путешествовала, занималась горными лыжами и яхтингом, и для меня такой образ жизни был совершенно естественным.
Когда появился ребёнок, мы переехали за город, купили участок, сделали проект дома и собирались начинать строительство. И в феврале 2022 года всё это просто остановилось. Решение об отъезде мы принимали практически за сутки, а первые полтора года в Черногории у меня ушли просто на осознание того, что мы действительно уехали.
Я не из тех людей, кто приезжает в новую страну и сразу начинает строить новую жизнь. Мне нужно время, чтобы адаптироваться к обстоятельствам, которые поменяла не я. А после Черногории была Германия, где вместо мыслей о будущем все силы снова уходили на то, чтобы справляться. Я вообще перестала думать о том, чего хочу через пять лет, где хочу жить, какой дом хочу, какие у меня мечты.
И только сейчас, в Италии, постепенно начало отпускать. Здесь появились люди, общение, ощущение, что многие вещи можно решить и что у тебя есть право на ошибку. Наверное, Италия просто больше совпала со мной по менталитету.
И впервые за несколько лет я поймала себя на мысли: я хочу здесь жить, хочу купить здесь дом и снова могу что-то планировать.
— Ты сейчас довольно много сказала вслух о том, что тебя очень злило и ранило. Как ты себя чувствуешь после этого разговора?
— Мне легче. Мне вообще очень важно высказываться. Я такой человек: когда я что-то чувствую, думаю, вижу и не могу об этом сказать, мне становится физически тяжело.
Конечно, я могу рассказать друзьям в переписке или за ужином. Но мне почему-то важно сказать об этом чуть шире. Не потому, что я хочу убедить всех, что Германия плохая. Это было бы неправдой — я знаю людей, которым там прекрасно. Мне важно сказать: со мной было вот так.
Потому что, возможно, есть ещё человек, который сейчас живёт в похожем состоянии и думает: «Почему все справляются, а я нет? Почему все рассказывают, как прекрасно устроились, а мне плохо? Может быть, со мной что-то не так?»
И если он увидит, что он не один такой, может быть, ему станет хоть немного легче.
— Да, я думаю, это очень сильно повлияло. Я с 2015 года работаю на себя и давно привыкла к большой свободе: могла провести пару недель в Москве, решить рабочие вопросы, а потом взять ноутбук и уехать. Я много путешествовала, занималась горными лыжами и яхтингом, и для меня такой образ жизни был совершенно естественным.
Когда появился ребёнок, мы переехали за город, купили участок, сделали проект дома и собирались начинать строительство. И в феврале 2022 года всё это просто остановилось. Решение об отъезде мы принимали практически за сутки, а первые полтора года в Черногории у меня ушли просто на осознание того, что мы действительно уехали.
Я не из тех людей, кто приезжает в новую страну и сразу начинает строить новую жизнь. Мне нужно время, чтобы адаптироваться к обстоятельствам, которые поменяла не я. А после Черногории была Германия, где вместо мыслей о будущем все силы снова уходили на то, чтобы справляться. Я вообще перестала думать о том, чего хочу через пять лет, где хочу жить, какой дом хочу, какие у меня мечты.
И только сейчас, в Италии, постепенно начало отпускать. Здесь появились люди, общение, ощущение, что многие вещи можно решить и что у тебя есть право на ошибку. Наверное, Италия просто больше совпала со мной по менталитету.
И впервые за несколько лет я поймала себя на мысли: я хочу здесь жить, хочу купить здесь дом и снова могу что-то планировать.
— Ты сейчас довольно много сказала вслух о том, что тебя очень злило и ранило. Как ты себя чувствуешь после этого разговора?
— Мне легче. Мне вообще очень важно высказываться. Я такой человек: когда я что-то чувствую, думаю, вижу и не могу об этом сказать, мне становится физически тяжело.
Конечно, я могу рассказать друзьям в переписке или за ужином. Но мне почему-то важно сказать об этом чуть шире. Не потому, что я хочу убедить всех, что Германия плохая. Это было бы неправдой — я знаю людей, которым там прекрасно. Мне важно сказать: со мной было вот так.
Потому что, возможно, есть ещё человек, который сейчас живёт в похожем состоянии и думает: «Почему все справляются, а я нет? Почему все рассказывают, как прекрасно устроились, а мне плохо? Может быть, со мной что-то не так?»
И если он увидит, что он не один такой, может быть, ему станет хоть немного легче.
— Я убеждена, что твой путь близок многим. Я зацепилась за одну твою фразу: «Мы не справлялись. Я не справлялась». Для меня это очень сильное признание, особенно от человека, у которого есть бизнес и который привык многое в жизни решать самостоятельно. Как ты вообще пришла к возможности это признать?
— Я шла к этому долго. У меня, конечно, тоже есть всё это достигаторство, синдром самозванца, бесконечная самокритика. Когда мы приехали в Черногорию и продажи начали падать, я довольно надолго просто замерла. Знаешь, есть «бей, беги или замри»? Вот я замерла. А потом ещё долго ругала себя за то, что ничего не делаю, хотя могла бы открыть новый бизнес, придумать проект, начать что-то ещё.
Но это самоуничтожение вообще никак не помогало — ни выкарабкаться, ни начать что-то делать. Мне понадобилось время, чтобы признать: не все могут оказаться в новой стране и на следующий день начать жизнь с чистого листа. Я не могу. И это не делает меня хуже.
Мы долго начинали почти каждую сессию с психотерапевтом с моего: «Я неудачница. Продажи падают. Я не справляюсь». А он возвращал меня к реальности: вы переехали в новую страну, нашли жильё, устраиваете жизнь, решаете вопросы на чужом языке, воспитываете ребёнка, продолжаете работать. И я очень долго не считала всё это достижением, потому что думала: ну а как иначе?
Только спустя время я смогла посмотреть на себя и подумать: а ведь я правда молодец. Не во всём. Мой бизнес сейчас не на пике, возможно, я вообще его закрою. Но сегодня мысль «я могу закрыть бизнес» уже не означает для меня «я всё провалила». Возможно, это даже освободит место для чего-то другого.
Но за эти четыре года у меня появилось принятие себя: я не идеальная, я могу не справляться, у меня может что-то не получиться — и мне больше не стыдно об этом говорить. Для меня это огромное достижение.
— Я шла к этому долго. У меня, конечно, тоже есть всё это достигаторство, синдром самозванца, бесконечная самокритика. Когда мы приехали в Черногорию и продажи начали падать, я довольно надолго просто замерла. Знаешь, есть «бей, беги или замри»? Вот я замерла. А потом ещё долго ругала себя за то, что ничего не делаю, хотя могла бы открыть новый бизнес, придумать проект, начать что-то ещё.
Но это самоуничтожение вообще никак не помогало — ни выкарабкаться, ни начать что-то делать. Мне понадобилось время, чтобы признать: не все могут оказаться в новой стране и на следующий день начать жизнь с чистого листа. Я не могу. И это не делает меня хуже.
Мы долго начинали почти каждую сессию с психотерапевтом с моего: «Я неудачница. Продажи падают. Я не справляюсь». А он возвращал меня к реальности: вы переехали в новую страну, нашли жильё, устраиваете жизнь, решаете вопросы на чужом языке, воспитываете ребёнка, продолжаете работать. И я очень долго не считала всё это достижением, потому что думала: ну а как иначе?
Только спустя время я смогла посмотреть на себя и подумать: а ведь я правда молодец. Не во всём. Мой бизнес сейчас не на пике, возможно, я вообще его закрою. Но сегодня мысль «я могу закрыть бизнес» уже не означает для меня «я всё провалила». Возможно, это даже освободит место для чего-то другого.
Но за эти четыре года у меня появилось принятие себя: я не идеальная, я могу не справляться, у меня может что-то не получиться — и мне больше не стыдно об этом говорить. Для меня это огромное достижение.
— Я очень рада слышать это, потому что это действительно большой путь и работа, которую ты проделала. Что бы ты после всего этого сказала людям, которые идеализируют Европу и думают, что новая страна автоматически даст им безопасность, свободу или более счастливую жизнь? На что ты сама сейчас смотрела бы перед переездом?
— Я никогда особенно не мечтала эмигрировать, поэтому универсального чек-листа у меня нет. Я всегда хотела скорее свободы: не зависеть от работодателя, от количества дней отпуска, иметь возможность путешествовать и работать откуда угодно.
Но после четырёх лет эмиграции я точно могу сказать: не бывает страны, которая автоматически сделает вас счастливее. Нужно смотреть не только на налоги, ВНЖ, климат, зарплаты и красивую картинку. Очень важно смотреть на менталитет.
Насколько вам подходят эти люди? Их представление о правилах, семье, детях, работе, личной свободе? Насколько вы сами способны к этим правилам адаптироваться?
Я знаю людей, которым прекрасно в Черногории. Знаю тех, кто счастлив в Германии. И точно так же знаю людей, которых будет безумно раздражать Италия и которые захотят отсюда уехать. Вопрос не всегда в том, какая страна лучше. Иногда вопрос в том, какая страна подходит именно вам.
И ещё, наверное, я бы сказала: не торопитесь ругать себя в первый год. Даже в первые два. Найти жильё, разобраться с документами, выучить язык, завести знакомых, заново построить быт — всё это уже огромная работа.
Очень важно найти своих. Очень важно не оставаться со всем этим одному. Если тяжело — идти в терапию, искать поддержку, говорить о том, что происходит. Не делать вид, что вы прекрасно справляетесь, если вы не справляетесь. И не бояться менять решение.
— Я никогда особенно не мечтала эмигрировать, поэтому универсального чек-листа у меня нет. Я всегда хотела скорее свободы: не зависеть от работодателя, от количества дней отпуска, иметь возможность путешествовать и работать откуда угодно.
Но после четырёх лет эмиграции я точно могу сказать: не бывает страны, которая автоматически сделает вас счастливее. Нужно смотреть не только на налоги, ВНЖ, климат, зарплаты и красивую картинку. Очень важно смотреть на менталитет.
Насколько вам подходят эти люди? Их представление о правилах, семье, детях, работе, личной свободе? Насколько вы сами способны к этим правилам адаптироваться?
Я знаю людей, которым прекрасно в Черногории. Знаю тех, кто счастлив в Германии. И точно так же знаю людей, которых будет безумно раздражать Италия и которые захотят отсюда уехать. Вопрос не всегда в том, какая страна лучше. Иногда вопрос в том, какая страна подходит именно вам.
И ещё, наверное, я бы сказала: не торопитесь ругать себя в первый год. Даже в первые два. Найти жильё, разобраться с документами, выучить язык, завести знакомых, заново построить быт — всё это уже огромная работа.
Очень важно найти своих. Очень важно не оставаться со всем этим одному. Если тяжело — идти в терапию, искать поддержку, говорить о том, что происходит. Не делать вид, что вы прекрасно справляетесь, если вы не справляетесь. И не бояться менять решение.
Мы однажды уже уехали из России, потом поняли, что нам не подходит Черногория, потом признали, что мы больше не можем оставаться в Германии, и снова переехали.
Каждый такой шаг — прыжок в неизвестность. Но я всю жизнь примерно так и живу. Когда верю в какое-то решение, начинаю что-то делать, а потом смотрю, куда оно меня приведёт. Наверное, главное, чему я научилась за эти годы, — не ругать себя за ошибки. Потому что я делала это очень долго. И ничего хорошего из этого не получилось.
Каждый такой шаг — прыжок в неизвестность. Но я всю жизнь примерно так и живу. Когда верю в какое-то решение, начинаю что-то делать, а потом смотрю, куда оно меня приведёт. Наверное, главное, чему я научилась за эти годы, — не ругать себя за ошибки. Потому что я делала это очень долго. И ничего хорошего из этого не получилось.