«Думай об Аллахе, а работай руками»: Сурайя Якобс о бизнесе, эмиграции и доверии себе

— Сурайя, вы сказали, что Нидерланды были не первой вашей эмиграцией. Давайте немного отмотаем время назад: откуда вообще начинается ваша история?

— Я родилась в Узбекистане, в Самарканде. Самарканд был одним из важнейших городов Великого шёлкового пути и крупным центром торговли и пересечения культур.

То, что сейчас пытаются внедрять во многих странах, у нас существовало десятилетиями. Евреи праздновали Хануку — мы их поздравляли. Мы праздновали Навруз — они поздравляли нас. Русских мы поздравляли с Пасхой. Отличия не мешали нам жить в единстве. Для меня всегда было абсолютно нормально говорить на нескольких языках. Поэтому и эмиграция не была для меня чем-то пугающим: я привыкла жить в этой гибкости.

Нидерланды были не первой страной, в двухтысячных я переехала в Японию за мужем с тремя детьми. И никак не ожидала, что эта страна будет ассоциироваться у меня с выживанием. Бывший муж там сначала учился, потом получил работу. Япония тогда была очень закрытой страной. Всё было на японском. Даже названия станций не переводились на английский. Никаких онлайн-переводчиков не существовало. Поэтому я десятки раз садилась не на тот поезд и уезжала не в ту сторону. (Улыбается)

Плюс совершенно другой быт. В Узбекистане мы привыкли покупать фрукты и овощи килограммами, а, переехав в Японию, вместо трёх привычных килограммов яблок я покупала одно и делила его на троих детей, потому что всё было очень дорого.

Нам всем непросто было после того разнообразия, к которому мы привыкли. Я до сих пор помню диалог с младшей дочерью:

— Мам, зачем мы вообще сюда переехали?
— К папе, — говорю я.
— Ну мы уже пожили. Может, обратно вернёмся?

— Япония для меня — абсолютно неизвестный мир. Восточная культура вообще бесконечно отличается от западной. Когда я читала рукописи Юнга, с особым любопытством изучала его заметки о Востоке. Что вы переняли за десять лет жизни в Японии? Что из этой культуры осталось с вами?

— Я действительно очень многому научилась у японцев. Есть, например, японское понятие ваби-саби — умение видеть красоту в несовершенстве. У чашки может появиться трещина, но от этого она не перестаёт быть красивой и ценной. Ты воспринимаешь её целиком, вместе с этой трещиной.

Похожий принцип есть и в отношении к работе. Когда ты что-то делаешь, ты делаешь это с любовью и уважением. Не только ради собственной выгоды, а потому что понимаешь: у тебя есть что-то ценное, что ты можешь дать другим людям. Это может быть продукт, знания, сервис или даже просто то состояние, которое человек получает рядом с тобой.

Японцы научили меня терпению: не ныть, не жаловаться, а спокойно делать свою работу — шаг за шагом, столько, сколько потребуется.

Сейчас, например, в Европе очень много говорят об активном долголетии. А я смотрю на это и знаю, что для японской культуры многие из этих принципов уже сотни лет являются частью образа жизни.

То же самое касается связи стресса и здоровья. В Японии давно исследуют и обсуждают, как стресс влияет на организм и, в частности, на состояние кожи. В Европе эта тема только набирает обороты. Поэтому мне было особенно интересно привнести сюда часть этого подхода — и в работу с кожей, и в то, как мы вообще выстраиваем отношения с людьми.

— А когда вы оказались в Нидерландах, что оказалось самым непривычным уже в этой культуре? Этот опыт как-то повлиял на вас или подход в бизнесе?

— У меня был культурный шок по приезде. (Смеётся.) После японского сервиса Нидерланды тогда казались мне страной, где сервиса практически нет. Мне долго пришлось привыкать к тому, как громко и прямо разговаривают голландцы. Мне кажется, я до сих пор не привыкла.

Сегодня у меня в команде работают и голландцы, и бельгийцы, а компания сотрудничает со всей Европой. Поэтому всем новым сотрудникам я всегда даю две книги: одну — о психотипах, вторую — о культурных различиях. Потому что подход, который работает с нидерландским клиентом, совершенно не работает с восточноевропейским. А для меня важно говорить на языке клиента.

У меня есть принцип: мы благодарны клиентам за то, что они нас выбирают. Мы как хамелеоны подстраиваемся под запросы людей, потому что когда ты работаешь в таком международном пространстве, то у тебя просто нет другого выбора.

— А как вы оказались непосредственно в Нидерландах?

— Я эмигрировала в Нидерланды в сентябре 2014 года по партнёрской визе.

Но поскольку это была уже не первая моя эмиграция, я достаточно чётко понимала, чем хочу заниматься. У меня был врачебный опыт и бизнес-опыт в других странах. При этом мой медицинский диплом на территории Евросоюза не признавался. Мне снова нужно было бы начинать с подтверждения, проходить экзамены и весь этот путь, а я его уже проходила в Японии и второй раз не хотела.

Я решила, что хочу работать на себя. Не хочу работать «на дядю». В Нидерландах достаточно просто открыть компанию, довольно понятные налоговые правила, поэтому спустя месяц после переезда я уже была на дерматологической конференции в Мюнхене, где встретила доктора Тийну Медер, основательницу Meder by Dr. Tiina Meder и предложила ей дать мне контракт, чтобы представлять ее компанию в Бенилюксе.

Помню, она очень удивилась: «Господи, вы только переехали, по-голландски не говорите». А я ей сказала: «Но вы же не рискуете своими деньгами. Своими деньгами рискую я».

После этого мне нужно было пройти специальные тренинги, изучить продукты, материалы, и с 1 апреля 2015 года я начала деятельность. Сейчас у нас уже более двухсот салонов и клиник по всей Европе.

— Мне кажется, в эмиграции многие думают: «Хочу своё дело, не хочу работать на дядю». Но при этом не всегда до конца представляют, сколько в предпринимательстве риска, времени и ответственности. Как этот путь выглядел у вас в первые годы?

— Путь был непростым. Но здесь важно учитывать мои исходные данные: я переехала, когда дети уже выросли и учились в других странах. Мне не нужно было одновременно адаптировать маленьких детей и самой привыкать к новой стране. Поэтому я практически всё своё время направила на развитие бизнеса.

Первые пять лет я буквально не вылезала из поездов. Практически весь Бенилюкс объездила. Бывало, вставала в пять утра, четыре часа ехала в Люксембург, проводила презентацию или тренинг и в тот же день четыре часа возвращалась обратно. Восемь часов дороги ради одной встречи.

Бренд тогда практически никто не знал, к тому же сам подход был новым. В профессиональной косметологии было принято добиваться результата через сильное раздражение кожи — пилинги, кислоты. А мы говорили о чувствительной коже, микробиоме, восстановлении барьера.

Помню, один салон тогда сказал мне: «Мы с вами работать не будем, у вас даже химических пилингов нет». А через семь лет они сами мне позвонили и говорят: «Нам интересен ваш бренд, мы хотели бы с вами сотрудничать». Они уже даже забыли, что когда-то мне отказали, но и я припоминать им этого не стала. (улыбается)

В этом смысле мы часто вспоминали Стива Джобса. Когда он представил первый iPhone, огромное количество людей тоже не понимали, зачем это нужно. Но он верил в свой продукт. И я очень уважаю Тину Медер именно за это качество — она визионер, который видит не только сегодняшние тренды, а то, что станет востребованным через годы.

Когда ты по-настоящему понимаешь, что никто не придёт, никто тебя не спасёт и никто не сделает это за тебя, почему-то находятся дополнительные ресурсы. У нас,  мусульман-суфистов есть выражение: «Думай об Аллахе, а работай руками» — я и работала.

— Я хочу, чтобы это услышал каждый. Потому что я сама очень за доверие, но иногда с грустью смотрю, как люди искажают значение: ждут, что им всё само должно свалится на голову. А когда не сваливается — ругают Вселенную, Бога, других людей. Мы всё-таки живём в материальном мире, и вера без действий не работает.

— Конечно. Я не знаю, какой вы веры, Анастасия. Я мусульманка и верю, что Аллах при рождении даёт человеку все его таланты, а твоя задача — их реализовывать.

Не так важно, из какой семьи ты пришёл. Очень многое зависит от того, что ты сам хочешь построить для себя.

Я люблю комфорт и понимаю, сколько стоит та жизнь, которой хочу жить. Для меня это не про материализм, а про реализм. И тот же принцип я переношу в бизнес. Мне важно, чтобы сотрудники и партнёры чувствовали себя комфортно. У нас гибкие графики, нет жёсткого контроля через страх. Мы, конечно, считаем деньги, видим продажи, у нас есть система. Но я не хочу управлять взрослыми людьми как детьми.

Если нужна помощь — мы поможем, проведём тренинг, разберём вопрос. Но если человека нужно постоянно контролировать и нянчить, это просто не наш клиент.

— Я вас сейчас слушаю и думаю: да, мне очень откликается ваш подход. Я много работала с бизнесами как маркетолог и видела очень разные системы. Часто предприниматели говорят о доверии, а на деле создают давление и контроль. У вас же чувствуется другой принцип — равная ответственность взрослых людей. Как вы к этому пришли?

— У меня была огромная работа с мышлением.

Я сама очень травмированный человек: в детстве было физическое и психоэмоциональное насилие, огромное количество установок, внутри которых я жила.

Несмотря на это, я всё равно считаю, что многое зависит от самого человека. Да, у каждого своя история и свои обстоятельства, но в какой-то момент ты либо остаёшься в позиции жертвы, либо говоришь себе: «На мне этот семейный цикл заканчивается».

Поэтому своих детей я уже воспитывала иначе. Недавно мы все собрались на семейном ужине: дочь прилетела из Лондона, сын — из Малайзии. Я смотрела на них — ласковых, открытых, умеющих держать свои границы — и в какой-то момент просто сказала себе: «Спасибо». За то, что когда-то нашла в себе силы всё изменить.

Это, конечно, была долгая работа. Я начинала с книг Леонида Марковича Кроля, потом долго работала с ним лично. Также много работала с коучем Светланой Чудновской и до сих пор иногда прихожу к ней на поддерживающие сессии. Всё это сильно расширило мои внутренние границы — и в жизни, и в бизнесе.

— Когда вы начинали, вы вообще представляли, что однажды будете работать по всей Европе? Или таких грандиозных планов тогда не было?

— Нет, вообще не было идеи «захватить мир». У меня был Бенилюкс — три страны — и очень конкретная задача: построить бизнес там. Я его построила, а дальше уже постепенно началось масштабирование на всю Европу.

Причём никаких сумасшедших рывков у нас не было. Это такой европейский steady-growing business — шаг за шагом.

Переломным стал 2020 год. Пришёл ковид, салоны и клиники закрылись, все были в шоке. Компания тогда была маленькая — только я и муж. Но мы очень быстро перестроили операционные процессы, и именно после этого у нас начался заметный рост.

Потом были другие кризисы, новые решения, появился ещё один бренд. Но в целом всё росло постепенно.

— А как вместе с бизнесом росла команда? Потому что сейчас вы уже можете уехать на месяц-два, а когда-то, насколько я понимаю, вы с мужем вообще всё делали вдвоём.

— Да, наверное, около семи лет мы работали только вдвоём. Я занималась тренингами, маркетингом и развитием бизнеса, а муж — всей операционной частью: офисом, заказами, сборкой и отправкой посылок.

Потом команда начала постепенно расти. Сейчас нас семь человек: тренеры, маркетинг, операционный директор и я. Муж со временем вышел из компании и сегодня развивает уже свой собственный бизнес.

— Мне кажется, вот это «постепенно» вообще очень важно. Мы часто хотим сразу увидеть большой результат, а бизнес всё-таки история в долгую. И чаще выигрывает не тот, кто однажды сильно рванул, а тот, кто умеет регулярно продолжать — шаг за шагом.

— Конечно. Поэтому человеку, который хочет построить своё дело, я бы в первую очередь сказала: у тебя всё получится.

Нужна непоколебимая вера в себя, но при этом нужно хорошо изучить рынок и понимать, что действительно нужно людям.

А потом двигаться шаг за шагом. Не ставить сразу цель: «Через год у меня будет миллион продаж». Начать с малого и качественно делать свою работу — с любовью и уважением к себе и людям.

Возможно, это займёт десять лет. Но результат, который ты получишь через эти десять лет, может быть прекрасным.