Говорим о том, о чём привычно молчать
Кому-то поможет именно твоя история
|
Иногда путь человека начинается с переезда ребенком в чужую страну — там, где язык незнаком, правила неочевидны, а опора привычного мира исчезает. Эта история — о жизни в эмиграции глазами ребёнка и о том, как даже травматичный опыт не становится приговором, а может превратиться в путь к внутренней устойчивости, зрелости и способности выбирать себя.
Детство, которое пришлось отложить
«Юлечка, просыпайся, пора в школу», — слышу ласковый голос мамы, и меня придавливает могильной плитой. Новый день, новые испытания в школе.
Мне 11 лет, моя семья недавно эмигрировала в Германию. Сумбурная и вынужденная эмиграция случилась незапланированно и от этого — без большой радости. Привыкание даётся и детям, и взрослым очень сложно — каждый из нас борется со своими переживаниями. Всем страшно не справиться — здесь всё новое, незнакомое, спросить не у кого, да и языком мы не владеем. Ответственность невероятная, быт необустроен, друзей рядом нет. Куда бежать? За что хвататься первым?
Я самый старший ребёнок в семье и не могу нагрузить родителей своими проблемами. Я сильная, я справлюсь. Ради мира в семье я решаю проблемы взрослых за них, принимаю решения, перевожу корреспонденцию, сопровождаю на важные встречи и очень сильно боюсь где-нибудь ошибиться.
Мне 11 лет, и жизнь моей семьи в эмиграции — моя ответственность. Я надёжная, «знаю язык», никогда не отказываю, деликатная. Вспомните себя или ваших детей в этом возрасте — так ли это на самом деле?
«Юлечка, просыпайся, пора в школу», — слышу ласковый голос мамы, и меня придавливает могильной плитой. Новый день, новые испытания в школе.
Мне 11 лет, моя семья недавно эмигрировала в Германию. Сумбурная и вынужденная эмиграция случилась незапланированно и от этого — без большой радости. Привыкание даётся и детям, и взрослым очень сложно — каждый из нас борется со своими переживаниями. Всем страшно не справиться — здесь всё новое, незнакомое, спросить не у кого, да и языком мы не владеем. Ответственность невероятная, быт необустроен, друзей рядом нет. Куда бежать? За что хвататься первым?
Я самый старший ребёнок в семье и не могу нагрузить родителей своими проблемами. Я сильная, я справлюсь. Ради мира в семье я решаю проблемы взрослых за них, принимаю решения, перевожу корреспонденцию, сопровождаю на важные встречи и очень сильно боюсь где-нибудь ошибиться.
Мне 11 лет, и жизнь моей семьи в эмиграции — моя ответственность. Я надёжная, «знаю язык», никогда не отказываю, деликатная. Вспомните себя или ваших детей в этом возрасте — так ли это на самом деле?
Сейчас будучи практикующим психологом, я понимаю, почему так произошло: я бессознательно взяла на себя ответственность, потому что чувствовала небезопасность и видела, что взрослые не справляются. Отказ от собственных потребностей и «взрослость» стали для меня способом выживания и сохранения семьи. Только не путайте — это не признак ранней зрелости, это реакция на сильную травму и небезопасность среды. Я перенимала на себя роль взрослого, становилась «надёжной», «непроблемной» и поддерживала родителей. Но на самом деле, эта ноша была мне не по силам.
Место, где я стала чужой
А ещё я хожу в школу. Это не обычная школа, это гимназия. Родители долго добивались признания документов, чтобы я училась здесь. Это большая честь, и я знаю, что в регулярных звонках на родину родители с гордостью рассказывают, где я учусь. Я не имею права ударить в грязь лицом — речь ведь не обо мне, а о репутации родителей.
Гимназия — символ сохранённой ценности и контроля над будущим. Это престиж и статус. Попытка восстановить утраченную социальную опору после эмиграции. Бессознательное подтверждение «мы всё ещё хорошие родители». А также перенос знакомой и понятной системы ценностей из страны исхода (успех, высокий уровень образования) в новую реальность.
А ещё я хожу в школу. Это не обычная школа, это гимназия. Родители долго добивались признания документов, чтобы я училась здесь. Это большая честь, и я знаю, что в регулярных звонках на родину родители с гордостью рассказывают, где я учусь. Я не имею права ударить в грязь лицом — речь ведь не обо мне, а о репутации родителей.
Гимназия — символ сохранённой ценности и контроля над будущим. Это престиж и статус. Попытка восстановить утраченную социальную опору после эмиграции. Бессознательное подтверждение «мы всё ещё хорошие родители». А также перенос знакомой и понятной системы ценностей из страны исхода (успех, высокий уровень образования) в новую реальность.
В школе я должна быть обычным беззаботным, жизнерадостным ребёнком. Обсуждать новые серии мультиков и обмениваться наклейками. А не думать о том, как лучше выстроить свою речь на предстоящей встрече в министерстве образования, где будет решаться важный вопрос. От моего перевода многое зависит.
Естественно, в беззаботный мир моих одноклассников я не вписалась. Я странная, молчаливая девочка. Приехала не пойми откуда и непонятно зачем. Плохо говорю на немецком, стеснительная и всё время в своих мыслях.
Постепенно я стала жертвой целого класса. Начался буллинг. Буллинг — красивое английское слово для травли. Систематической, жестокой, постоянной травли. Дети очень креативные, идей для новых издевательств было всегда достаточно.
Это было очень тяжело эмоционально — я чувствовала бессилие от борьбы с системой, злость на родителей, что притащили меня в эту страну, разочарование от того, что другие взрослые (учителя, директор) делают вид, что ничего не происходит, и прикрывают местных детей. Мне было ужасно обидно — за что? Что со мной не так? Я сомневалась в себе, во взрослых и мире в целом — что это за мир, где над ребёнком можно безнаказанно и систематически издеваться? Я не хотела жить в таком мире.
Родители не замечали, погружённые в свои дела. Я оставалась один на один с жестоким миром, не видя выхода и не понимая, почему это происходит именно со мной.
Естественно, в беззаботный мир моих одноклассников я не вписалась. Я странная, молчаливая девочка. Приехала не пойми откуда и непонятно зачем. Плохо говорю на немецком, стеснительная и всё время в своих мыслях.
Постепенно я стала жертвой целого класса. Начался буллинг. Буллинг — красивое английское слово для травли. Систематической, жестокой, постоянной травли. Дети очень креативные, идей для новых издевательств было всегда достаточно.
Это было очень тяжело эмоционально — я чувствовала бессилие от борьбы с системой, злость на родителей, что притащили меня в эту страну, разочарование от того, что другие взрослые (учителя, директор) делают вид, что ничего не происходит, и прикрывают местных детей. Мне было ужасно обидно — за что? Что со мной не так? Я сомневалась в себе, во взрослых и мире в целом — что это за мир, где над ребёнком можно безнаказанно и систематически издеваться? Я не хотела жить в таком мире.
Родители не замечали, погружённые в свои дела. Я оставалась один на один с жестоким миром, не видя выхода и не понимая, почему это происходит именно со мной.
День, когда я выбрала себя
Конечно, поначалу я пыталась защищаться, но силы были неравны, и я сдалась.
Я всё время искала для себя новые способы выживания — приходила в школу за минуту до звонка, отсиживалась в туалете, прикидывалась, что болею (родителям не сообщали, так как знали, что они не говорят на немецком и вся корреспонденция идёт через меня), пряталась за спинами старших школьников и классический побег из реальности. Для меня это были книги. Боже мой, сколько книг я перечитала за это время. Там мне было спокойно — понятные персонажи, красивый сюжет, хэппи-энд. Это давало надежду, что и у меня однажды всё изменится.
2,5 года я жила в своём личном аду. Терпела школьные будние дни, натягивала улыбку перед домашними. В субботу была передышка, а в воскресенье я снова сжималась от страха перед предстоящей неделей. Поездка на родину в летние каникулы была для меня буквально наградой за долгие, мучительные месяцы в эмиграции.
Конечно, поначалу я пыталась защищаться, но силы были неравны, и я сдалась.
Я всё время искала для себя новые способы выживания — приходила в школу за минуту до звонка, отсиживалась в туалете, прикидывалась, что болею (родителям не сообщали, так как знали, что они не говорят на немецком и вся корреспонденция идёт через меня), пряталась за спинами старших школьников и классический побег из реальности. Для меня это были книги. Боже мой, сколько книг я перечитала за это время. Там мне было спокойно — понятные персонажи, красивый сюжет, хэппи-энд. Это давало надежду, что и у меня однажды всё изменится.
2,5 года я жила в своём личном аду. Терпела школьные будние дни, натягивала улыбку перед домашними. В субботу была передышка, а в воскресенье я снова сжималась от страха перед предстоящей неделей. Поездка на родину в летние каникулы была для меня буквально наградой за долгие, мучительные месяцы в эмиграции.
Переломный момент настал, когда в школе нас обрадовали — намечается плановая классная поездка на пять дней. С ночёвкой и остальными прелестями беззаботного детства. Я же поняла, что из этой поездки я не вернусь. Потому что 5 дней без перерыва быть на чужой территории — это приговор.
У меня был план, поэтому я стала намеренно сдавать пустые тесты, не делала домашние задания и саботировала рефераты. Начала резко скатываться по всем предметам, потому что это было единственной возможностью быть «замеченной». Было очень страшно, меня тошнило после каждого акта неповиновения. Но я упрямо продолжала — мной двигал страх. Страх смерти. В 13 лет. Липкий, чёрный и большой.
Мой план сработал — родителей позвали на разговор, чтобы решить, что со мной делать дальше. И тут настал мой звёздный час — на любые уговоры родителей и директора «стараться лучше» я безапелляционно отвечала отказом и настаивала на переводе в другую школу.
Было очень страшно противостоять троим взрослым. Но именно тот день я считаю для себя переломным моментом. Я впервые смогла за себя постоять, добиться своего. Моё желание выполнили, моё «нет» услышали.
Тот день всё для меня перевернул. Конечно, путь был длительный, и моя рана затягивалась долго. Доверие к людям и к миру восстанавливалось годами. Если бы тогда обратиться к психологу, это сократило бы мне годы сомнений, недопониманий и разрыва отношений из страха подпустить к себе.
Моя река жизни потекла по новому руслу, и многие мои решения во взрослой жизни я принимала и принимаю сейчас через призму своего опыта.
У меня был план, поэтому я стала намеренно сдавать пустые тесты, не делала домашние задания и саботировала рефераты. Начала резко скатываться по всем предметам, потому что это было единственной возможностью быть «замеченной». Было очень страшно, меня тошнило после каждого акта неповиновения. Но я упрямо продолжала — мной двигал страх. Страх смерти. В 13 лет. Липкий, чёрный и большой.
Мой план сработал — родителей позвали на разговор, чтобы решить, что со мной делать дальше. И тут настал мой звёздный час — на любые уговоры родителей и директора «стараться лучше» я безапелляционно отвечала отказом и настаивала на переводе в другую школу.
Было очень страшно противостоять троим взрослым. Но именно тот день я считаю для себя переломным моментом. Я впервые смогла за себя постоять, добиться своего. Моё желание выполнили, моё «нет» услышали.
Тот день всё для меня перевернул. Конечно, путь был длительный, и моя рана затягивалась долго. Доверие к людям и к миру восстанавливалось годами. Если бы тогда обратиться к психологу, это сократило бы мне годы сомнений, недопониманий и разрыва отношений из страха подпустить к себе.
Моя река жизни потекла по новому руслу, и многие мои решения во взрослой жизни я принимала и принимаю сейчас через призму своего опыта.
Как дочь я сепарировалась от родителей — теперь каждый занял своё место, и это разгрузило наши отношения. Как мама я максимально погружена в жизнь своих детей, всегда нахожу время просто поболтать, обнять и показать, что я рядом. Все мои дети знают, что я надёжный тыл — сильная, справедливая и любящая, несмотря ни на что. А как психолог и арт-терапевт я даю опору и выдерживаю самые сильные переживания клиентов. Мои сессии проходят бережно и с максимальной заботой. Я знаю, насколько это важно. Моя сила — в мягкости.
По прошествии лет я благодарна за тот подростковый опыт — он сделал меня, с одной стороны, невероятно сильной личностью — борцом за справедливость, защитником слабых и нуждающихся. Я всегда найду время для благотворительности и простой, человеческой помощи. А с другой стороны — мягким, сердечным человеком, который пропускает через себя боль других людей. Я счастлива, что не сломалась и отстояла себя.
С родителями у меня прекрасные отношения — как психолог и как многодетная мама я могу понять причины событий тех лет. Но эта история могла бы закончиться и по-другому. Возраст непростой, поддержки нет, чужая страна — от напряжения можно сломаться.
По прошествии лет я благодарна за тот подростковый опыт — он сделал меня, с одной стороны, невероятно сильной личностью — борцом за справедливость, защитником слабых и нуждающихся. Я всегда найду время для благотворительности и простой, человеческой помощи. А с другой стороны — мягким, сердечным человеком, который пропускает через себя боль других людей. Я счастлива, что не сломалась и отстояла себя.
С родителями у меня прекрасные отношения — как психолог и как многодетная мама я могу понять причины событий тех лет. Но эта история могла бы закончиться и по-другому. Возраст непростой, поддержки нет, чужая страна — от напряжения можно сломаться.
