МЕЖДУ ПРОШЛОЙ ЖИЗНЬЮ И НОВОЙ. ПОЧЕМУ САМЫЕ ВАЖНЫЕ ПЕРЕХОДЫ ПРОИСХОДЯТ ВНУТРИ НАС

— Алена, давайте начнем с самого простого. Расскажите немного о себе.

— Меня зовут Алена Бекер. Уже больше тридцати лет я работаю психологом и педагогом. В Германии живу пятнадцать лет. Здесь у меня был собственный психологический кабинет, где я консультировала русскоговорящие семьи, детей и взрослых. Последние три года я работаю школьным психологом и арт-терапевтом, сопровождая детей-мигрантов, которые только приехали в Германию.

Но, если честно, сегодня мне уже сложно определить себя одной профессией. За эти годы моя работа стала намного шире. В ней появились телесные практики, арт-терапия, собственные методики, книги и направление, которое особенно изменило не только мою профессию, но и меня саму, — танатотерапия.

— Для большинства читателей это совершенно незнакомое слово. Что такое танатотерапия?

— Танатотерапия — это направление телесной терапии, созданное Владимиром Баскаковым. Знакомство с этим методом в 2015 году во многом изменило мой профессиональный путь.

Слово «танатос» в переводе с греческого означает «смерть». Но вопреки первому впечатлению, танатотерапия — совсем не про смерть в буквальном смысле. Это направление телесной терапии, основанное на работе с глубинными мышечными блоками и состояниями человека.

Когда мы переживаем сильные события, далеко не все чувства проживаются до конца. Многие остаются в теле. Они превращаются в напряжение, которое человек может даже не замечать. Через специальные телесные техники постепенно появляется возможность отпустить то, что годами удерживалось внутри.

Поэтому я всегда говорю, что это работа не столько со смертью, сколько с жизнью. С возможностью снова почувствовать себя живым.

— Что привело вас именно в это направление?

— Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что моя собственная жизнь словно все время готовила меня к этой работе.

Когда я переехала в Германию, мне было тридцать девять лет. Я выходила замуж, впереди была новая жизнь, и казалось, что начинается счастливый этап. Первые годы действительно были очень светлыми. У нас появился дом, сад, возможность путешествовать. Я открыла практику, начала рисовать, писать книги. Казалось, что все складывается именно так, как когда-то мечталось.

Но позже я поняла, что эмиграция — это только один из переходов. И далеко не самый сложный.

— Вы сказали очень важную фразу: «Моя собственная жизнь словно все время готовила меня к этой работе». Что вы имеете в виду?

— Наверное, потому что все самые важные знания приходили ко мне не из книг, а через собственную жизнь.

Я никогда специально не искала темы, связанные с потерями или большими жизненными переходами. Но так складывалось, что именно с ними мне приходилось сталкиваться снова и снова.

Эмиграция стала одним из таких переходов. Когда мы переезжаем в другую страну, кажется, что меняется только место жительства. На самом деле меняется гораздо больше. Мы прощаемся с привычной жизнью, со своим окружением, статусом, профессией, иногда — даже с представлением о себе. Это непростой процесс, который требует времени.

Когда я приехала в Германию, мне пришлось практически заново строить профессиональную жизнь, несмотря на большой опыт работы психологом и педагогом, здесь всё начиналось сначала. Сначала появилась частная практика, позже — работа в немецких школах, где я сопровождала детей, переживающих адаптацию, в том числе детей, приехавших из Украины. Этот опыт дал мне очень многое. Он еще раз показал, что независимо от возраста человеку прежде всего нужно безопасное пространство, где его услышат и не будут торопить.

Кроме эмиграции, мне пришлось прожить смерть первого мужа, тяжелую болезнь сына, а спустя годы — болезнь и уход второго мужа. И каждый раз жизнь будто возвращала меня к одному и тому же вопросу: как остаться жить, когда кажется, что привычный мир разрушился?

Наверное, именно поэтому сегодня я не люблю давать людям быстрые советы. Я знаю, что некоторые дороги невозможно пройти вместо другого человека. Их можно только пройти рядом.

— Получается, тема переходов стала частью не только вашей жизни, но и вашей профессии?

— Именно так. Я часто говорю, что работаю не столько с проблемами, сколько с переходами. Это может быть эмиграция. Переход из одной страны в другую.

Это может быть смена профессии, когда человек понимает, что больше не хочет жить по-старому.

Это может быть болезнь, развод, потеря близкого человека или любой другой этап, после которого прежняя жизнь уже закончилась, а новая еще не началась.

Мне очень нравится образ моста. Переход — это мост между двумя берегами. Один берег уже остался позади, второго пока не видно. И именно в этот момент человеку особенно важно не остаться одному.

— Многие до сих пор боятся даже говорить о смерти. За годы работы изменилось ли ваше собственное отношение к ней?

— Очень сильно. Раньше слово «смерть» вызывало во мне ужас. Сегодня я отношусь к ней иначе.

Для меня смерть перестала быть только концом. Она стала частью жизни. Мы не можем прожить жизнь, исключив из нее тему завершений. Без ночи не бывает утра. Без зимы не бывает весны. Так же и жизнь невозможно отделить от смерти.

Мне кажется, проблема не в том, что мы боимся смерти. Мы боимся перемен, неизвестности, потери контроля. А ведь именно это человек очень часто проживает и в эмиграции.

Когда мы принимаем, что завершения — это естественная часть жизни, становится легче идти дальше. Не потому, что исчезает боль. А потому, что появляется понимание: после каждого завершения может родиться что-то новое.

— Сегодня вы работаете не только как психолог и телесный практик. Вы создали собственный метод — нейроформы. Как он появился?

— Я никогда не ставила перед собой цель придумать новую методику. Работая с детьми и взрослыми, я наблюдала, как люди проживают кризисы, утраты, переезды, внутренние конфликты. И со временем заметила одну закономерность. Не всё можно рассказать словами.

Иногда человек понимает головой, что с ним происходит, но внутри ничего не меняется. А бывает наоборот — достаточно нескольких линий, образов или форм, чтобы вдруг произошло узнавание. Человек словно впервые встречается с самим собой. Так постепенно и появились нейроформы.

— Что происходит во время такой работы?

— Я не люблю обещать быстрые результаты или говорить, что существует универсальная техника, которая решит все проблемы. Каждый человек приходит со своей историей.

Нейроформы — это возможность остановиться и посмотреть внутрь себя. Через рисунок, форму, цвет человек начинает замечать то, что долго оставалось незамеченным. Иногда становятся видны внутренние конфликты, иногда — забытые чувства, иногда — новые решения, которых раньше словно не существовало.

Для меня это всегда очень бережный процесс. Я не интерпретирую рисунок за человека. Самое ценное — когда смысл рождается у него самого.

— С какими запросами к вам чаще всего приходят взрослые?

— На первый взгляд запросы очень разные. Кто-то переживает эмиграцию и не может найти свое место в новой стране. Кто-то проходит через утрату, развод или тяжелую болезнь. Кто-то готовится проводить в последний путь близкого человека или сам сталкивается с неизлечимым диагнозом и хочет прожить этот период осознанно.
Отдельное направление моей работы — сопровождение родителей, воспитывающих детей с особенностями развития, в том числе детей с расстройствами аутистического спектра (РАС), СДВГ и другими особенностями. Очень часто поддержка нужна не только ребенку, но и всей семье.

— Вы ранее сказали, что эмиграция начинается не тогда, когда человек пересекает границу, а гораздо раньше — внутри. Что вы имеете в виду?

— Мне кажется, эмиграция — это не только переезд в другую страну. Это внутренний переход. Можно выучить язык, найти работу, купить дом, но продолжать жить воспоминаниями о прошлом, ждать, что однажды всё станет «как раньше». Тогда человек словно остается между двумя мирами.

Мы редко воспринимаем эмиграцию как утрату. А ведь человек может потерять привычный круг общения, профессию, свой статус, ощущение дома, возможность свободно говорить на родном языке. Иногда — даже представление о самом себе. И если эту утрату не прожить, она остается внутри.

— Как это отражается на людях, с которыми вы работаете?

— Очень часто внешне у человека всё хорошо: есть работа, семья, дети, жизнь постепенно налаживается. Но внутри остается ощущение пустоты и потерянности. Тогда мы не ищем быстрых решений, а постепенно возвращаемся к самому человеку.

Мне кажется, в эмиграции важно разрешить себе измениться. Не пытаться любой ценой вернуть прежнюю жизнь или стать тем, кем ты был раньше, а познакомиться с собой заново.

Это касается и профессии. Я сама прошла этот путь. В Германии мне пришлось заново искать свое место, осваивать язык, строить профессиональную жизнь практически с нуля. Но именно здесь я смогла соединить весь свой опыт — психологию, педагогику, арт-терапию, телесные практики — и прийти к той практике, которую веду сегодня.

— Получается, иногда именно самые большие перемены становятся началом новой жизни?

— Думаю, да. Хотя понять это получается не сразу. Когда человек переживает кризис, ему кажется, что всё закончилось. Но очень часто именно завершение становится началом чего-то нового.

Мне очень близка мысль Михаила Пришвина о том, что у каждого человека есть неоскорбляемая часть души. Что бы ни происходило — переезды, потери, болезни или разочарования, — внутри остается то место, которое невозможно разрушить. И, наверное, вся моя работа заключается в том, чтобы помочь человеку снова найти с ним связь.

— За годы работы вы сопровождали людей в самых разных жизненных ситуациях. Что, на ваш взгляд, объединяет все эти истории?

— Наверное, одно. Мы очень часто сопротивляемся тому, что уже произошло.
Нам хочется вернуть прошлое, сохранить привычную жизнь, удержать то, что неизбежно меняется. Но именно это сопротивление иногда причиняет человеку больше боли, чем сама ситуация.

Я никогда не пытаюсь прожить жизнь вместо другого человека. Не могу убрать его боль или сделать так, чтобы ничего плохого не происходило. Но могу быть рядом, помочь выдержать этот путь.

Иногда человеку достаточно знать, что рядом есть тот, кто не испугается его чувств и не станет торопить. Мне кажется, именно тогда появляется возможность снова почувствовать опору и двигаться дальше.

— Что бы вам хотелось сказать человеку, который сейчас переживает непростой период?

— Прежде всего — не торопите себя.

Мы живем в мире, где всё должно происходить быстро: восстановление, решения, счастье. Но некоторые процессы нельзя ускорить.

Разрешите себе проживать жизнь такой, какая она есть — со страхом и растерянностью, с радостью и благодарностью, с потерями и новыми встречами.

Наверное, мое самое большое желание как человека и как специалиста — чтобы люди перестали только выживать и начали жить. Не откладывали себя на потом и не боялись перемен только потому, что они неизвестны.

Жизнь очень короткая. И именно поэтому так важно проживать каждый ее день по-настоящему.